Неточные совпадения
«Теперь сходитесь».
Хладнокровно,
Еще не целя, два врага
Походкой твердой, тихо, ровно
Четыре перешли шага,
Четыре смертные ступени.
Свой пистолет тогда Евгений,
Не преставая наступать,
Стал первый тихо
подымать.
Вот пять шагов еще ступили,
И Ленский, жмуря левый
глаз,
Стал также целить — но как раз
Онегин выстрелил… Пробили
Часы урочные: поэт
Роняет молча пистолет.
Наконец Манилов
поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но
глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в
глазах сумасшедшего человека, все было прилично и в порядке.
Легкий головной убор держался только на одних ушах и, казалось, говорил: «Эй, улечу, жаль только, что не
подыму с собой красавицу!» Талии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для
глаз формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N. были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить).
Она
подняла на меня томный, глубокий взор и покачала головой; ее губы хотели проговорить что-то — и не могли;
глаза наполнились слезами; она опустилась в кресла и закрыла лицо руками.
Капитан мигнул Грушницкому, и этот, думая, что я трушу, принял гордый вид, хотя до сей минуты тусклая бледность покрывала его щеки. С тех пор как мы приехали, он в первый раз
поднял на меня
глаза; но во взгляде его было какое-то беспокойство, изобличавшее внутреннюю борьбу.
— Вы странный человек! — сказала она потом,
подняв на меня свои бархатные
глаза и принужденно засмеявшись.
— Я поздно… Одиннадцать часов есть? — спросил он, все еще не
подымая на нее
глаз.
И выхватив у Сони бумажку, Катерина Ивановна скомкала ее в руках и бросила наотмашь прямо в лицо Лужина. Катышек попал в
глаз и отскочил на пол. Амалия Ивановна бросилась
поднимать деньги. Петр Петрович рассердился.
— Все об воскресении Лазаря, — отрывисто и сурово прошептала она и стала неподвижно, отвернувшись в сторону, не смея и как бы стыдясь
поднять на него
глаза. Лихорадочная дрожь ее еще продолжалась. Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло освещая в этой нищенской комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением вечной книги. Прошло минут пять или более.
Заметов вдруг фыркнул из своего угла. Раскольников даже
глаз на него не
поднял.
— Я о деле пришел говорить, — громко и нахмурившись проговорил вдруг Раскольников, встал и подошел к Соне. Та молча
подняла на него
глаза. Взгляд его был особенно суров, и какая-то дикая решимость выражалась в нем.
Пульхерия Александровна взглянула на Соню и слегка прищурилась. Несмотря на все свое замешательство перед настойчивым и вызывающим взглядом Роди, она никак не могла отказать себе в этом удовольствии. Дунечка серьезно, пристально уставилась прямо в лицо бедной девушки и с недоумением ее рассматривала. Соня, услышав рекомендацию,
подняла было
глаза опять, но смутилась еще более прежнего.
Я очень хорошо понял, с первого взгляда, что тут дело плохо, и — что вы думаете? — решился было и
глаз не
подымать на нее.
Дуня
подняла револьвер и, мертво-бледная, с побелевшею, дрожавшею нижнею губкой, с сверкающими, как огонь, большими черными
глазами, смотрела на него, решившись, измеряя и выжидая первого движения с его стороны. Никогда еще он не видал ее столь прекрасною. Огонь, сверкнувший из
глаз ее в ту минуту, когда она
поднимала револьвер, точно обжег его, и сердце его с болью сжалось. Он ступил шаг, и выстрел раздался. Пуля скользнула по его волосам и ударилась сзади в стену. Он остановился и тихо засмеялся...
Серые и радужные кредитки, не убранные со стола, опять замелькали в ее
глазах, но она быстро отвела от них лицо и
подняла его на Петра Петровича: ей вдруг показалось ужасно неприличным, особенно ей, глядеть на чужие деньги.
— Что ж, роман? — спросила она и
подняла на него
глаза, чтоб посмотреть, с каким лицом он станет лгать.
Вы увидите, ты и Андрей, — продолжал он, озираясь вдохновенными
глазами, — до какой высоты
поднимает человека любовь такой женщины, как ты!
Изредка кто-нибудь вдруг
поднимет со сна голову, посмотрит бессмысленно, с удивлением, на обе стороны и перевернется на другой бок или, не открывая
глаз, плюнет спросонья и, почавкав губами или поворчав что-то под нос себе, опять заснет.
Крестьяне сняли шапочки.
Низенько поклонилися,
Повыстроились в ряд
И мерину саврасому
Загородили путь.
Священник
поднял голову,
Глядел,
глазами спрашивал:
Чего они хотят?
Я
поднял голову — на табурете подле гроба стояла та же крестьянка и с трудом удерживала в руках девочку, которая, отмахиваясь ручонками, откинув назад испуганное личико и уставив выпученные
глаза на лицо покойной, кричала страшным, неистовым голосом.
Она тяжело дышала, не глядя на него. Она испытывала восторг. Душа ее была переполнена счастьем. Она никак не ожидала, что высказанная любовь его произведет на нее такое сильное впечатление. Но это продолжалось только одно мгновение. Она вспомнила Вронского. Она
подняла на Левина свои светлые правдивые
глаза и, увидав его отчаянное лицо, поспешно ответила...
Она обняла его плешивеющую голову, подвинулась к нему и с вызывающею гордостью
подняла кверху
глаза.
— Князь Александр Щербацкий, — сказала мадам Шталь,
поднимая на него свои небесные
глаза, в которых Кити заметила неудовольствие. — Очень рада. Я так полюбила вашу дочь.
Она услыхала голос возвращавшегося сына и, окинув быстрым взглядом террасу, порывисто встала. Взгляд ее зажегся знакомым ему огнем, она быстрым движением
подняла свои красивые, покрытые кольцами руки, взяла его за голову, посмотрела на него долгим взглядом и, приблизив свое лицо с открытыми, улыбающимися губами, быстро поцеловала его рот и оба
глаза и оттолкнула. Она хотела итти, но он удержал ее.
Вронский вошел в вагон. Мать его, сухая старушка с черными
глазами и букольками, щурилась, вглядываясь в сына, и слегка улыбалась тонкими губами. Поднявшись с диванчика и передав горничной мешочек, она подала маленькую сухую руку сыну и,
подняв его голову от руки, поцеловала его в лицо.
— Не могу сказать, чтоб я был вполне доволен им, —
поднимая брови и открывая
глаза, сказал Алексей Александрович. — И Ситников не доволен им. (Ситников был педагог, которому было поручено светское воспитание Сережи.) Как я говорил вам, есть в нем какая-то холодность к тем самым главным вопросам, которые должны трогать душу всякого человека и всякого ребенка, — начал излагать свои мысли Алексей Александрович, по единственному, кроме службы, интересовавшему его вопросу — воспитанию сына.
— Так для чего же ты оставался? — спросила она, вдруг
подняв на него
глаза. Выражение ее лица было холодное и неприязненное. — Ты сказал Стиве, что останешься, чтоб увезти Яшвина. А ты оставил же его.
И Лизавета Петровна
подняла к Левину на одной руке (другая только пальцами подпирала качающийся затылок) это странное, качающееся и прячущее свою голову за края пеленки красное существо. Но были тоже нос, косившие
глаза и чмокающие губы.
— Я вас давно знаю и очень рада узнать вас ближе. Les amis de nos amis sont nos amis. [Друзья наших друзей — наши друзья.] Но для того чтобы быть другом, надо вдумываться в состояние души друга, а я боюсь, что вы этого не делаете в отношении к Алексею Александровичу. Вы понимаете, о чем я говорю, — сказала она,
поднимая свои прекрасные задумчивые
глаза.
— Чувствую, что отправляюсь, — с трудом, но с чрезвычайною определенностью, медленно выжимая из себя слова, проговорил Николай. Он не
поднимал головы, но только направлял
глаза вверх, не достигая ими лица брата. — Катя, уйди! — проговорил он еще.
Прочтя письмо, он
поднял на нее
глаза, и во взгляде его не было твердости. Она поняла тотчас же, что он уже сам с собой прежде думал об этом. Она знала, что, что бы он ни сказал ей, он скажет не всё, что он думает. И она поняла, что последняя надежда ее была обманута. Это было не то, чего она ждала.
— Я? — спросила она и медленно
подняла на него свой загадочный взгляд. — Знаете ли, что это очень лестно? — прибавила она с незначительною усмешкой, а
глаза глядели все так же странно.
— Николай Петрович! что вы это? — пролепетала она и опустила
глаза, потом тихонько
подняла их… Прелестно было выражение ее
глаз, когда она глядела как бы исподлобья да посмеивалась ласково и немножко глупо.
Фенечка
подняла на Базарова свои
глаза, казавшиеся еще темнее от беловатого отблеска, падавшего на верхнюю часть ее лица. Она не знала — шутит ли он или нет.
— Четыре… пять… Отойди, братец, отойди; можешь даже за дерево стать и уши заткнуть, только
глаз не закрывай; а повалится кто, беги
подымать. Шесть… семь… восемь… — Базаров остановился. — Довольно? — промолвил он, обращаясь к Павлу Петровичу, — или еще два шага накинуть?
Услышав выстрел, Касьян быстро закрыл
глаза рукой и не шевельнулся, пока я не зарядил ружья и не
поднял коростеля.
Он перестал жевать, высоко
поднял брови и с усилием открыл
глаза.
Чертопханов голову назад закинул, но
глаз не
поднял.
Он выставил свое свежее личико из-под рогожи, оперся на кулачок и медленно
поднял кверху свои большие тихие
глаза.
Глаза всех мальчиков поднялись к небу и не скоро опустились.
Она, видимо, ждала кого-то; в лесу что-то слабо хрустнуло: она тотчас
подняла голову и оглянулась; в прозрачной тени быстро блеснули передо мной ее
глаза, большие, светлые и пугливые, как у лани.
Он раскрыл было
глаза и с усилием
поднял брови и веки.
Я не мог видеть ее
глаз — она их не
поднимала; но я ясно видел ее тонкие, высокие брови, ее длинные ресницы: они были влажны, и на одной из ее щек блистал на солнце высохший след слезы, остановившейся у самых губ, слегка побледневших.
«Конечно, это она потому, что стареет и ревнует», — думал он, хмурясь и глядя на часы. Мать просидела с ним не более получаса, а казалось, что прошло часа два. Было неприятно чувствовать, что за эти полчаса она что-то потеряла в
глазах его. И еще раз Клим Самгин подумал, что в каждом человеке можно обнаружить простенький стерженек, на котором человек
поднимает флаг своей оригинальности.
Дьякон все делал медленно, с тяжелой осторожностью. Обильно посыпав кусочек хлеба солью, он положил на хлеб колечко лука и
поднял бутылку водки с таким усилием, как двухпудовую гирю. Наливая в рюмку, он прищурил один огромный
глаз, а другой выкатился и стал похож на голубиное яйцо. Выпив водку, открыл рот и гулко сказал...
Потом он долго и внимательно смотрел на циферблат стенных часов очень выпуклыми и неяркими
глазами. Когда профессор исчез, боднув головою воздух, заика
поднял длинные руки, трижды мерно хлопнул ладонями, но повторил...
Самгину казалось, что он видит ее медные
глаза, крепко сжатые губы, — вода доходила ей выше колен, руки она
подняла над головою, и они не дрожали.
Клим отказался. Тогда Тагильский, пожав его руку маленькой, но крепкой рукою,
поднял воротник пальто, надвинул шляпу на
глаза и свернул за угол, шагая так твердо, как это делает человек, сознающий, что он выпил лишнее.
— Хотела встать и упала, — заговорила она слабеньким голосом, из
глаз ее текли слезы, губы дрожали. Самгин
поднял ее, уложил на постель, сел рядом и, поглаживая ладонь ее, старался не смотреть в лицо ее, детски трогательное и как будто виноватое.
Но звонарь, отталкивая людей левой рукой,
поднял в небо свирепые
глаза и, широко размахивая правой, трижды перекрестил дорогу.
Через два часа Клим Самгин сидел на скамье в парке санатории, пред ним в кресле на колесах развалился Варавка, вздувшийся, как огромный пузырь, синее лицо его, похожее на созревший нарыв, лоснилось, медвежьи
глаза смотрели тускло, и было в них что-то сонное, тупое. Ветер
поднимал дыбом поредевшие волосы на его голове, перебирал пряди седой бороды, борода лежала на животе, который поднялся уже к подбородку его. Задыхаясь, свистящим голосом он понукал Самгина...